В 16 лет я стал командиром боевого поста.

Помню и свой боевой номер: БП-2 БЧ-1.

Мне было 17, когда война завершилась нашей победой.

Наконец, в 18 лет меня уже демобилизовали.

Можно считать, что на этом биография и закончилась!

А когда я уходил с "Грозного", штурман эсминца Горбунов заключил мою боевую характеристику словами: "Юнга В. С. Пикуль способен на свершение НЕОБДУМАННЫХ ПОСТУПКОВ". Эта фраза каленым железом выжжена в моем сознании, тем более что штурман оказался пророком. Почти сразу же, шагнув с корабля на берег, я устремился в литературу - с такой неистовой страстью, будто там только одного меня и не хватало!

Вступая в литературу, я отметил это роковое событие тем, что запустил пресс-папье в голову секретаря редколлегии журнала "Звезда" - сразу же, как только "Звезда" осмелилась вступить со мной в договорные отношения. Из этого факта грамотный читатель и сам сделает вывод, что мой любимый штурман Горбунов великолепно разбирался в своих подчиненных, давая им самые точные характеристики.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Как и большинство писателей, пришедших в литературу из сырых фронтовых траншей и со скользких палуб кораблей, я знал, что надо писать, но не всегда понимал, как надо писать.

Всегда считал себя в литературе человеком случайным, ибо ни учебой, ни воспитанием не был подготовлен к общению с деликатным пером. Просто мне после войны попалась в руки одна книга, автора которой я называть не стану. Книга о рискованной жизни лихих команд миноносцев Северного флота, но тягомотная и безнадежно-унылая. Я прочел ее и - возмутился:

"Если бы у нас на бригаде эсминцев воевали так, как здесь написано, так черта с два мы бы победили! Пусть я сдохну, но я напишу лучше. во всяком случае - честнее!"

В широченных клешах я предстал перед Юрием Германом.

- Валя, - оказал он мне, прочтя мою рукопись, - к сожалению, вы находитесь под вредным влиянием Бориса Пильняка.